Дурдом Ромашка и 40 лет в пустыне

Дурдом Ромашка и 40 лет в пустыне

Эти выходные выдались для Дмитрия Алексеевича длинными и трудными: дорогой друг Альфред Афанасьевич вывез его с семьей в уютный лесной коттедж, где их дети весело играли, жены весело готовили, а мужчины должны были весело париться в бане, но всё пошло не так. Альфреда Афанасьевича очень беспокоили стремительно падающие продажи: он год назад возложил на Дмитрия Алексеевича ответственность за полное управление этим могучим кораблем успеха, ООО «Дурдом Ромашка», а сам посвятил себя стратегическим задачам налаживания связей с зарубежными партнерами (но пока на стратегический зов откликнулся только китайский производитель электровеников) и защите интеллектуальной собственности компании (что привело к взлому сайта, с которого потом начали рассылать порно-спам). И, с момента полного и безоговорочного воцарения Дмитрия Алексеевича за рулём этого мастадонта, что-то пошло не так, его мудрое руководство привело к массовому исходу сотрудников и падению продаж, и это очень огорчало Альфреда Афанасьевича. Дмитрий Алексеевич тоже был недоволен, и, по своей старой привычке, искал виноватых.

-Дима, ну вот смотри, — в очередной раз начинал монотонно бубнить Альфред Афанасьевич, стоя по пояс в лесной грязи. — Нам нужны продажи. Нужен рост. Я же в начале года запланировал рост продаж до миллиона евро. А сейчас время подводить итоги, выплачивать премии… а с чего премии выплачивать, Дима? Мы заработали только триста тысяч чистыми! Это в три раза меньше, чем я планировал! Как так получилось, Дима?

-Ааааа эээээ, ахахаха — неуверенно мычал Дмитрий Алексеевич. — Нуууу я же директор, а мне не помогают! Да! Никто не помогает! Эээээээ, все мешают! А я директор!

Альфред Афанасьевич весь год слушал эти оправдания и порядком от них подустал. Он доверился другу, отдал ему в руки самое ценное, что у него было — компанию, взращенную с потом, слезами и кровью, а она разваливалась прямо на его лучистых глазах. Забрать руководство обратно он не мог, потому что он был горд как орёл, и принятых решений не менял — это же как будто сказать, что ошибся, а орлы не ошибаются. Надо было мотивировать друга начинать директорствовать без фатальных последствий для денежных потоков.

-Дима, — проникновенно начал Альфред Афанасьевич. — Давай разберёмся, как тебе помочь! Расскажи, кто тебе не помогает!

Тут надо отметить, что на момент этого разговора мои отношения в Дмитрием Алексеевичем накалились до предела. Они и с самого начала-то были не очень — по какой-то таинственной причине он считал, что я отнимаю любовь и внимание его дорого друга, в которых он нуждался как телёнок в мамкином вымени. Сначала он просто ходил к Альфреду Афанасьевичу и рассказывал, что я не купила ему прозрачный холодильник и слишком долго артачилась в перекраске стены офиса в розовый с фламинго. Потом, когда он увидел, что это не действует (Альфреду Афанасьевичу было глубоко плевать на холодильники и стены, его заботили более высокие материи), он начал бегать с жалобами на то, что я долго закупаю принтеры и закупаю не те. Альфред Афанасьевич печально вздыхал, вызывал меня, получал опровергающие клевету документы, снова вздыхал и продолжал конфликту течь своим чередом, периодически мне рассказывая, что нужно дружить с Димой и другого директора всё равно не будет. Я пыталась с директором дружить — носила ему зелёный чай, когда он был в похмелье, и внимательно слушала его песни о том, что онжедиректор. Но это лишь усиливало уверенность параноидального Дмитрия Алексеевича в том, что я хочу его подсидеть и занять столь яростно охраняемое им место в сердце Альфреда Афанасьевича. Ииииии…

-Катя! Катя мне не помогает! Она не член команды! Сидит там в своём кабинете одна! Никто не знает что она делает! Её никто не контролирует! И делает что хочет! Да! Катя мне не помогает!

Альфред Афанасьевич был внутренне готов к такому повороту. Более того, он был даже морально готов к беседе со мной о том, что пора бы уходить, если ты с Димой сработаться не можешь — с выплатой компенсации и прочими делами, но уходить. Дмитрий Алексеевич же продолжал:

-Не член команды! Ни с кем не общается! Сидит одна! Надо чтобы общалась! Чтобы помогала! Она работает с продажниками, и даже не знает, чем они живут! Да! Ей нужно быть вместе с командой! С командой вместе! А у нее отдельный кабинет! А ей нужно быть с командой!

От усилий он покраснел и чуть ли не заискрился. Эта гениальная мысль пронзила всё его существо и теперь бурлила в нём как пельмешки в бульоне. Да он просто гуру менеджмента! Он просто Эйнштейн формирования команды!

Альфреду Афанасьевичу ничего не оставалось кроме того, как согласиться. Он всегда соглашался с идеями своего дорогого друга, думая, что он так повышает его самооценку. Любезно поддержав Дмитрия Алексеевича в его начинании, он продолжил пилить дрова на баню. Дети всё так же весело играли, а жены — весело готовили.

Настал понедельник. Окрылённый директор вихрем ворвался на работу, думая «Вот теперь я поставлю эту Катю на место! Да! Будет знать своё место! У продажников! будет в команде! Будет подчиняться! А то не подчиняется! А я же директор!».

В это же самое время я уже сидела на еженедельном совещании, где все «руководители» отчитывались за прошедшую неделю и озвучивали планы на текущую. Оно всегда было безобразно долгим, нудным и меня касалось весьма опосредованно. Я скучала и даже и не подозревала о том, что скоро мне станет очень весело. Вдруг дверь переговорки распахнулась и в ней возник сияющий Дмитрий Алексеевич. Пряча от меня глаза, он начал бегать по комнате, мычать и размахивать руками. Все сразу поняли, что грядет что-то великое. После пяти минут наблюдения за забегом, добродушный завхоз Геннадий Викторович спросил:

-Дмитрий Алексеевич, мы можем вам чем-нибудь помочь?

-ААААА ЭЭЭЭЭ Я ДИРЕКТОР! — проорал Дмитрий Алексеевич и порхающей птицей скрылся за дверями.

-Спасибо хоть не в окно вышел… — заметил вечно угрюмый руководитель департамента бэушных запасный частей Дементий. Заседание продолжилось.

Когда оно наконец закончилось и я, обняв ноутбук и мечтая о чашке кофе, вывалилась в коридор, Дмитрий Алексеевич, по стеночке идущий за мной, возник в поле моего периферийного зрения. Я подумала, что он просто боится, и спокойненько пошла к себе в кабинетик, расставлять мысли по полкам, а подчиненных впоследствии — по стойлам. Но, как только я зашла и села, прямо за мной ввалился уважаемый директор, и сделав пару кругов по помещению, внезапно встал спиной ко мне, изобразив недюжинный интерес к пустому шкафу, изрёк:

-Катя, ты переезжаешь к продажникам, собирай вещи.

Сказать, что я была шокирована — это ещё ничего не сказать. Подумалось, что руководство окончательно тронулось мозгом и скоро мы тут все вместо хоть какой-то работы в перерывах между совещаниями и отчетами об отчетах будем ставить детский утренник про ёжиков и лисичек. Такое решение Дмитрий Алексеевич не принял бы без одобрительного «Угу» Альфреда Афанасьевича, то мне почудилось, что он забыл о соблюдении коммерческой тайны и вообще здравом смысле: ведь продажникам, например, вообще не нужно знать, за сколько принтер я покупаю, и с каким конкретно поставщиком веду переговоры. Но, взяв себя в руки и покивав Дмитрию Алексеевичу, я посидела минутку, и пошла искать правды.

Альфред Афанасьевич медитативно готовил кофе на кухне. Я, будучи фрустрирована новостями, начала сразу с сути:

-У нас что, режим коммерческой тайны отменили? Как вы мне переговоры вести предлагаете? Прямо при них? Может, сразу им скидки наши у поставщиков озвучить, КОТОРЫЕ Я ВЫБИЛА, чтобы они занижали цены на технику? Они же не знают реальную маржинальность!

Альфред Афанасьевич решил притвориться воробушком и, недоуменно лупая глазами, сказал:

-Катя, о чём ты? Режим коммерческой тайны действовал, действует и будет действовать!

-Я о том, что ваша ручная макака меня пересаживает к продажникам! Как мне переговоры вести прикажите?

-Ну как где, в переговорке!

-Переговорка постоянно занята!

-Ну ты же умная, реши этот вопрос как-нибудь.

Сказа и слинял, как нашкодивший щенок. И я осталась одна с моей печалью. Но делать нечего — пришлось перетащить ноутбук и упаковать в огромный черный мешок для мусора остальные пожитки. Продажники были шокированы, но тихо рады моему появлению, потому что оно гарантировало хоть какую-то защиту от периодического чайка-менеджмента четы Успеховичей — меня они побаивались, ну и я, в силу записи в трудовой, не стеснялась дать им отпор. В тот же вечер открыли праздничную бутылку виски и совместно её выпили за успех совместного проживания. На следующий день я пошла разговаривать с японским поставщиком принтеров о снижении цены на 10 процентов в свой бывший кабинет. Уже через три минуты после того, как за мной захлопнулась дверь, она была открыта Дмитрием Алексеевичем, который смотрел на меня с начальственным укором. «Катя,» — сказал он. — «Это больше не твой кабинет. Ты теперь с продажниками». Жестами я попыталась показать, что разговариваю на серьезные темы, подпадающие под категорию «коммерческая тайна», но директор был непреклонен. В результате такой настойчивости, мне приходилось вести переговоры где угодно — в любом пустующем кабинете, в серверной, на улице и даже спрятавшись под стол на складе. Принимать с визитами вежливости поставщиков тоже стало крайне затруднительно, потому что переговорная практически всегда была занята деятельными продажниками и их презентациями. Как-то с австралийцами пошла гулять по скверу, им очень понравилось.

Но за тем самым столом в опенспейсе продажников и был написан первый «Дурдом Ромашка». Так что всё, что ни делается, всё к лучшему :)

До новых выпусков!

  • Vitalik Danilenko

    Отличное начало дня)))

  • Harry Hole

    А при чем здесь режим коммерческой тайны к закупочным ценами и ценам реализации? Ни одна из этих категорий не попадает под сведения в отношении которых может быть установлен режим коммерческой тайны.И каким образом режим коммерческой тайны тогда установлен, если ее нельзя знать сотрудникам в отделе продаж?

  • Alex Digger

    А что стало с кабинетом-то?